Для того чтобы сделать правильный анализ "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина, нужно не только прочесть это произведение, но и досконально изучить его. Постараться раскрыть суть и смысл того, что Михаил Евграфович попытался донести до читателя. Для этого потребуется проанализировать сюжет и идею повести. Кроме этого, следует уделить внимание образам градоначальников. Как и во многих других произведениях автора, он уделяет им особое внимание, сравнивая с обычным простолюдином.
Опубликованное произведение автора
«История одного города» — одно из известных произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина. Его опубликовали в «Отечественных записках», чем вызвали огромный интерес к роману. Чтобы иметь чёткое представление о произведении, нужно произвести его анализ. Итак, анализ «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина. По жанру это роман, по стилю написания - историческая хроника.
Читатель сразу знакомится с необычным образом автора. Это «последний архивариус-летописец». С самого начала М. Е. Салтыков-Щедрин сделал небольшую приписку, в которой было указано, что всё издано на основании подлинных документов. Для чего это было сделано писателем? Чтобы придать достоверность всему, о чём будет вестись повествование. Все дополнения и авторские примечания содействуют тому, чтобы создать историческую правду в произведении.
Достоверность романа
Анализ «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина призван указать историю написания, использование средств выразительности. А также мастерство писателя в способах раскрытия характеров литературных образов.
Предисловие раскрывает авторский замысел создания романа «История одного города». Какой город удостоился того, чтобы его увековечили в литературном произведении? В архиве города Глупова находились описания всех важных дел городских жителей, биографии меняющихся на посту градоначальников. В романе присутствуют точные даты того периода, о котором рассказывается в произведении: с 1731 года по 1826 год. Используется цитата из стихотворения, известного во время написания Г.Р. Державина. И читатель верит в это. А как же иначе!
Автор использует конкретное название, рассказывает о тех событиях, которые имели место в любом городе. М. Е. Салтыков-Щедрин прослеживает жизнь начальников города в связи с изменением различных временных исторических эпох. Каждая эпоха изменяет людей, стоящих у власти. Они были безрассудными, они искусно распоряжались казной города, были по-рыцарски отважны. Но как бы ни меняло их время, они управляют и повелевают простыми обывателями.
Что пишется в анализе
Анализ «Истории одного города» Салтыкова-Щедринапишется, как и любой написанного в прозе, по определённому плану. В плане рассматриваются следующие характерные особенности история создания романа и сюжетные линии, композиция и образы, стиль, направление, жанр. Иногда производящий анализ критик или наблюдатель из читательского круга может добавить своё отношение к произведению.
Теперь стоит обратиться к конкретному произведению.
История создания и основная идея произведения
Салтыков-Щедрин давно задумал свой роман, вынашивал его долгие годы. Его наблюдения за самодержавным строем давно искали воплощения в литературных произведениях. Писатель трудился над романом более десяти лет. Не раз поправлял и переписывал целые главы Салтыков-Щедрин.
Основная идея произведения - взгляд сатирика на историю русского общества. Главным в городе становится не злато и стяжательство, а поступки. Таким образом, весь роман «История одного города» содержит тему сатирической истории общества. Писатель как будто предсказал факт гибели самодержавия. Это ощущается в решениях глуповцев, которые не хотят жить в режиме деспотизма и унижения.
Сюжет
Роман « История одного города» содержание имеет особенное, не похожее и доселе не описанное ни в одном классическом произведении. Это на то общество, которое современно автору, и в этом государственном устройстве имеется враждебная для народа власть. Для описания города Глупова и его повседневной жизни автор берёт временной промежуток длиной в сто лет. История города изменяется при смене очередной власти. Очень коротко и схематично можно представить весь сюжет произведения в нескольких предложениях.
Первое, о чём рассказывает автор, - происхождение населяющих город людей. Давным-давно племя головотяпов сумело одержать победу над всеми соседями. Они ищут князя-правителя, вместо которого у власти оказывается вор-наместник, за что и поплатился. Так длилось очень долго, пока князь не решился сам явиться в Глупов. Далее ведётся рассказ обо всех значительных людях города. Когда речь доходит до градоначальника Угрюм-Бурчеева, читатель видит, что народный гнев растёт. Ожидаемым взрывом заканчивается произведение. Исчез Угрюм-Бурчеев, начинается новый период. Наступает время перемен.
Композиционное построение
Композиция имеет фрагментарный вид, но цельность её от этого не нарушается. План произведения прост и в то же время чрезвычайно сложен. Его легко представить в таком виде:
- Знакомство читателя с историей жителей города Глупова.
- 22 правителя и их характерные особенности.
- Градоначальник Брудастый и его органчик в голове.
- Борьба за власть в городе.
- Двоекуров у власти.
- Годы спокойствия и голод при Фердыщенко.
- Деятельность Василиска Семеновича Бородавкина.
- Изменения в жизненном укладе города.
- Развращённость нравов.
- Угрюм-Бурчеев.
- Бородавкин об обязательствах.
- Микаладзе об облике правителя.
- Беневольский о добросердечии.
Отдельно взятые эпизоды
Интересна «История одного города» по главам. В первой главе «От издателя» помещается рассказ о городе, о его истории. Автор сам признаётся, что сюжет несколько однообразен и содержит историю правления городом. Рассказчиков четверо, и повествование ведётся по очереди каждым из них.
Вторая глава «О корени происхождения глуповцев» ведёт рассказ о доисторическом периоде существования племён. Кого только не было в то время: гущщеды и лукоеды, лягушечники и головотяпы.
В главе «Органчик» ведётся разговор о правлении градоначальника по фамилии Брудастый. Он немногословен, голова его абсолютно пуста. Мастер Байбаков по просьбе народа раскрыл тайну Брудастого: в голове у него помещался маленький музыкальный инструмент. В Глупове наступает период безвластия.
Следующая глава полна событий и динамизма. Она называется «Сказание о шести градоначальницах». С этого момента наступают моменты смены правителей одного за другим: Двоекуров, который правил восемь лет, с правителем Фердыщенко народ жил в течение шести лет радостно и в достатке. Активность и деятельность следующего градоначальника Бородавкина позволили узнать народу Глупова, что такое изобилие. Но всё хорошее имеет свойство когда-то заканчиваться. Так произошло и с Глуповым, когда к власти пришёл капитан Негодяев.
Мало хорошего видит теперь народ города, им никто не занимается, хотя некоторые правители пытаются заниматься законодательством. Что только не пережили глуповцы: голод, нищету, разруху. «История одного города» по главам даёт полное представление о тех изменениях, которые происходили в Глупове.
Образы героев
Занимают очень много места в романе «История одного города» градоначальники.У каждого из них есть свои принципы правления в городе. Каждому отведена отдельная глава в произведении. Для поддержания стиля летописного повествования автор использует ряд сатирических художественных средств: анахронизм и фантастику, ограниченность пространства и символические детали. В романе обличается вся современная действительность. Для этого автор использует гротеск и гиперболу. Каждый из градоначальников ярко нарисован автором. Образы получились колоритными, независимо от того, как повлияло их правление на жизнь города. Категоричность Брудастого, реформаторство Двоекурова, борьба за просвещение Бородавкина, алчность и любвеобильность Фердыщенко, невмешательство ни в какие дела Прыща и Угюм-Бурчеев со своим идиотизмом.
Направление
Сатирический роман. Он представляет собой хронологическое обозрение. Это выглядит как своего рода оригинальная пародия на летопись. Полный анализ «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина готов. Осталось только ещё раз прочитать произведение. У читателей появится новый взгляд на роман Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.
Суть иногда кроется в мелочах
В произведении «История одного города» отрывок любой настолько хорош и ярок, каждая мелочь находится на своём месте. Взять хотя бы главу «О корени происхожения глуповцев». Отрывок напоминает сказку. В главе много вымышленных персонажей, придуманных смешных названий племён, которые и составили основу города Глупова. Элементы фольклора ещё не раз зазвучат из уст героев произведения, один из головотяпов поёт песню «Не шуми, мати зелена дубравушка». Смешными выглядят достоинства глуповцев: искусная стрепня макарон, торговля, исполнение непристойных песен.
«История одного города» - это вершина творчества великого русского классика Салтыкова‑Щедрина. Этот шедевр принёс автору славу писателя‑сатирика. В этом романе содержится скрытая история всей России. Салтыков-Щедрин видел несправедливое отношение к простому народу. Он очень тонко чувствовал и видел недостатки российской политической системы. Так же как в истории России, в романе на смену безобидному правителю приходит тиран и диктатор.
Эпилог повести
Символична концовка произведения, в которой деспотичный градоначальник Угрюм-Бурчеев погибает в воронке смерча народного гнева, но нет уверенности в том, что к власти придёт добропорядочный правитель. Таким образом, нет никакой определённости и постоянства в вопросах власти.
Сатирический роман Салтыкова-Щедрина «История одного города» является одним из наиболее ярких произведений русской литературы 19 века. Гротескное изображение государственного строя в России, пародия на иерархию, царящую в державе, вызвали неоднозначную реакцию в обществе. Для «Истории одного города» анализ требуется глубокий и детальный, поскольку данное произведение лишь на первый взгляд может показаться легким чтивом. Особенно полезным он будет при подготовке к уроку литературы в 8 классе и написании сочинений на заданную тему.
Краткий анализ
Год написания -1870 г.
История создания – Писатель давно вынашивал идею написать роман о самодержавии. Работа над произведением велась с перерывами, поскольку Салтыков-Щедрин одновременно писал сразу несколько книг.
Тема - Обличение пороков социальной и политической сферы в жизни России, а также раскрытие особенностей взаимоотношения народа и власти при самодержавии.
Композиция – Роман состоит из 16 глав. Особенность заключается в том, что все они написаны якобы разными авторами, и только первая и последняя - самим издателем. Согласно версии писателя, «История одного города» – это лишь издание тетради «Глуповского летописца», случайно найденной в городском архиве.
Жанр – Роман.
Направление - Реализм.
История создания
Замысел романа Салтыков-Щедрин вынашивал довольно долго. Образ вымышленного города Глупова как воплощение самодержавно-помещичьего строя в России впервые возник в очерках писателя в начале 60-х, когда на просторах российской империи переживала свой подъем освободительная борьба простого народа.
В 1867 году писатель опубликовал свой фантастический «Рассказ о губернаторе с фаршированной головой», который позднее лег в основу главы «Органчик». Спустя год Михаил Евграфович приступил к работе над полномасштабным романом, который завершил в 1870 году. При написании книги «История одного города» писатель на некоторое время приостанавливал работу ради сказок и некоторых других произведений.
Первоначально роман имел другое название - «Глуповский Летописец», однако затем автор изменил его на «Историю старого города». Литературный труд был опубликован по частям в журнале «Отечественные записки», в котором Салтыков-Щедрин был главным редактором. В том же 1870 году свет увидела полная версия книги.
После публикации романа на писателя обрушилась волна негодующей критики. Салтыков-Щедрин был обвинен в искажении отечественной истории и оскорблении всего русского народа, интерес к его творчеству заметно пошел на спад. Отображение реалий жизни русского народа и давно назревших проблем в обществе, практически ничем не прикрытая критика самодержавия откровенно пугала, и далеко не все были готовы принять правду в ее истинном свете.
Тема
«История одного города» – произведение новаторское, далеко вышедшее за рамки художественной сатиры. Салтыков-Щедрин, как истинный патриот своей страны, не мог оставаться безучастным наблюдателем происходящего в России.
В своем романе он затронул довольно острую тему - обличение несовершенств политического устройства российского государства, при котором угнетенный народ смиренно принимает свое рабское положение и считает это единственно правильным и возможным.
На примере вымышленного города Глупова Салтыков-Щедрин хотел показать, что русский народ попросту не может существовать без жесткого и, порой, откровенного жестокого правителя. В противном же случае он сразу оказывается во власти анархии.
К проблематике романа автор относит и искажение сущности истории, которую государству крайне выгодно преподносить как историю единоличной власти, но не как историю соотечественников. В «Истории одного города» главные герои - градоначальники, и в каждом из них просматриваются узнаваемые черты исторических личностей. В некоторых случаях градоначальники представляют собой собирательные образы государственных мужей, занимавших в свое время высокие посты.
Основная мысль произведения заключается в том, что бессознательное поклонение народа самодержавной власти и нежелание брать на себя ответственность за происходящее в стране являются нерушимой преградой на пути к благосостоянию державы.
Смысл «Истории одного города» заключается не в насмешке над Россией, а в желании автора раскрыть обществу глаза на происходящее в стране и подвигнуть к решительному искоренению пороков в социуме.
Композиция
Роман «История одного города» состоит из 16 глав , и все они написаны разными авторами. После первой публикации автором был произведен тщательный анализ произведения, в ходе которого была изменена его композиция. Так, Михаил Евграфович поменял местами некоторые главы, а также добавил приложение «Письмо в редакцию», в котором отреагировал на критику в свой адрес.
Роман начинается со слов самого Салтыкова-Щедина, которому якобы случайно попалась историческая летопись о вымышленном городе Глупове и его жителях.
После небольшого вступления начинается рассказ от лица вымышленного летописца о происхождении глуповцев. Читатель знакомится с историей возникновения государственного строя в Глупове. Племенная вражда, поиск правителя и дальнейшее порабощение граждан занимают в романе целое столетие.
В «Описи градоначальникам» представлена краткая характеристика 22 градоначальников, которые в разное время обладали властью над всеми глуповцами.
В последующих главах дается описание наиболее выдающихся градоначальников - правителей Глупова: Великанова, Баклана, Брудастого, Двоекурова, Негодяева, Грустилова и других.
В финале романа публикуются «Оправдательные документы», которые, по сути, представляют собой назидание другим градоначальникам.
Главные герои
Жанр
«История одного города» является сатирическим романом . Михаил Евграфович всегда был верным последователем этого жанра, и многие его произведения написаны в духе едкой сатиры. Гротеск, ирония, юмор - роман пестрит этими художественными приемами.
Однако «История одного города» произведение весьма неоднозначное: написано оно в форме летописи, однако все персонажи кажутся фантастическими, а происходящие события больше напоминают бредовый сон, нежели реальность.
Впрочем, фантастика в произведении весьма правдива и реалистична, нереальна лишь внешняя оболочка образов и событий. Именно поэтому роман «История одного города» по своему направлению относится к реализму.
Тест по произведению
Рейтинг анализа
Средняя оценка: 4.2 . Всего получено оценок: 664.
Летопись истории условного русского города, в которой смешное перемешано со страшным. Салтыков-Щедрин пишет сатиру на современную ему Россию под видом сатиры на русскую историю - и создаёт сатиру на русскую вечность.
комментарии: Лев Оборин
О чём эта книга?
Летопись истории условного российского города Глупова и хроника правления гротескных, омерзительных и устрашающих градоначальников. Глупов ищет себе князя, страдает от механических выкриков «не потерплю» и «разорю», печёт пироги по уставу, переживает период идолопоклонничества, превращается в казарму, горит, голодает и тонет. В «Истории одного города» часто видят фантастическую сатиру на историю России, но за этим смыслом скрывается ещё один: книга Щедрина — о «русском неизбывном», о внеисторических, роковых чертах национальной ментальности. Начинаясь как фарс, к финалу «История одного города» достигает размаха эсхатологической антиутопии.
Когда она написана?
Замыслы, относящиеся к «Истории одного города», возникали у Щедрина ещё в конце 1850-х. К этому времени относятся и «Губернские очерки» — подступы к мрачной сатире «Истории». Непосредственно над «Историей» Щедрин работает в 1869-1870 годах, параллельно с «Помпадурами и помпадуршами». План книги менялся, даже когда публикация уже началась: например, в первой редакции «Описи градоначальникам» нет Угрюм-Бурчеева — самой заметной фигуры в итоговом варианте «Истории одного города».
Михаил Салтыков-Щедрин. 1870-е годы
РИА «Новости»
Как она написана?
«История одного города» — это историческая хроника, которую последовательно ведут несколько летописцев. Сообразно с описываемыми эпохами меняется и стиль повествования. Салтыков-Щедрин прибегает ко всему арсеналу сатирических приёмов: «История одного города» полна аллюзий на реальные события, иронических ссылок на официально признанных историков, нарочитых анахронизмов, гротескных деталей, говорящих фамилий и вставных документов, блестяще пародирующих бюрократический абсурд. Салтыков-Щедрин укрывается под маской публикатора архивов, но не старается маскировать вмешательство в «материал». Уже при жизни Щедрина часто сравнивали с Гоголем. «История одного города» подтверждает правомерность этих сравнений — не только потому, что Щедрин высмеивал мир чиновничества, но и потому, что он поэтично и по-настоящему страшно описывал катастрофы.
Что на неё повлияло?
В случае с «Историей одного города» уместнее говорить скорее не о влиянии, а об отталкивании — в первую очередь от официальной историографии, представляющей историю страны как историю правителей, и от казённого стиля распоряжений, предписаний и служебных записок, с которым Щедрин познакомился в годы своего вице-губернаторства в Рязанской и Тверской губерниях. Описание нравов в «Истории одного города» и «Помпадурах и помпадуршах», а до этого в «Губернских очерках» наследует «физиологической» очерковой традиции натуральной школы. Литературное направление 1840-х, начальный этап развития критического реализма, ему свойственны социальный пафос, бытописательство, интерес к низшим слоям общества. К натуральной школе причисляют Некрасова, Чернышевского, Тургенева, Гончарова, на формирование школы ощутимо повлияло творчество Гоголя. Манифестом движения можно считать альманах «Физиология Петербурга» (1845). Рецензируя этот сборник, Фаддей Булгарин впервые употребил термин «натуральная школа», причём в пренебрежительном смысле. Но определение понравилось Белинскому и впоследствии прижилось. Важны для книги Щедрина и русские юмор и сатира 1860-х — тексты Козьмы Пруткова, публикации «Искры» и «Свистка».
Прямое влияние на «Историю одного города» оказал стиль Гоголя, причём не только сатирический (можно вспомнить инфернальное описание пожара в Глупове). На замысел, вероятно, повлияла и пушкинская «История села Горюхина». Опосредованно воздействовали на Щедрина великие европейские сатирики: Франсуа Рабле, Джонатан Свифт, Вольтер. Возможный важный претекст Исходный текст, повлиявший на создание произведения или послуживший фоном для его создания. «Истории одного города» — роман Кристофа Виланда «История абдеритов» (1774) — сатира на немецкую провинцию, скрытая за описанием жителей фракийского города Абдеры, которые с Античности имели репутацию дураков и простофиль, европейских глуповцев. Впрочем, нет свидетельств, что Щедрин был знаком с романом Виланда; из известных сатирических хроник ему точно попадался на глаза памфлет Эдуара Лабулэ «Принц-Собачка», публиковавшийся в «Отечественных записках». В конечном счёте «История одного города» глубоко оригинальна — Тургенев, прекрасно знавший европейскую литературу, назвал книгу Щедрина «странной и поразительной».
В журнале «Отечественные записки» в 1869-1870 годах. Этот журнал, в редколлегию которого входил Щедрин, был единственным изданием в России, где такое острое произведение могло быть опубликовано.
Первое книжное издание «Истории одного города» вышло в 1870 году и серьёзно отличалось от журнальной версии: Щедрин убрал из окончательного варианта множество отступлений и рассуждений — очень остроумных, но «тормозящих» текст. Впоследствии он ещё дважды возвращался к тексту и перерабатывал его для новых публикаций — последнее прижизненное издание вышло в 1883 году. Первое научно выверенное издание появилось в 1926 году в первом томе собрания сочинений Щедрина, за его подготовку отвечали Константин Халабаев и Борис Эйхенбаум. Другое научное издание вышло в Academia в 1935-м. Сегодня мы читаем «Историю одного города» по тексту последнего прижизненного издания с учётом работы советских литературоведов.
Журнал «Отечественные записки», в котором публиковалась «История». Март 1869 года
Первое книжное издание «Истории одного города». Санкт-Петербург, типография Андрея Краевского, 1870 год
Как её приняли?
В критике большинства современников «История одного города» «не нашла должной оценки и общего признания» 1 Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. М.: Издательство Московского университета, 1975. C. 2. : произведение рассматривали только как «историческую сатиру», экскурс в прошлое. Такую оценку дал книге Тургенев: «…Слишком верная, увы! картина русской истории». В том же духе высказался Алексей Суворин, автор задевшей Щедрина рецензии в «Вестнике Европы». Суворин видел в «Истории одного города» «глумление над глуповцами», Щедрин (прочитавший это как «глумление над народом») горячо возражал и даже опубликовал в ответ критику. Другие современники понимали, что Глупов — сатира не только на прошлое, а скорее на российскую жизнь вообще, в том числе на её провинциальность. В этом контексте к «Истории одного города» не слишком сочувственно отсылает Достоевский в «Бесах»; примечательно, что в «Истории одного города» действует градоначальник с фамилией одного из персонажей «Идиота» — Фердыщенко, и постсоветские исследователи нашли немало параллелей между этими двумя произведениями, главным образом в части критики социалистического утопизма.
Писатели следующих поколений подчёркивали неизбывную актуальность «Истории одного города»: «Когда я стал взрослым, мне открылась ужасная истина. Атаманы-молодцы, беспутные Клемантинки, рукосуи и лапотники, майор Прыщ и бывший прохвост Угрюм-Бурчеев пережили Салтыкова-Щедрина. Тогда мой взгляд на окружающее стал траурным», — писал Михаил Булгаков 2 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. С. 78. . Стиль Щедрина оказал влияние на лучших советских сатириков — таких как Ильф и Петров и Юрий Олеша, на произведения Булгакова и Платонова 3 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. С. 407-417. . В то же время советская пропаганда отвела Салтыкову-Щедрину место в пантеоне революционных демократов, примерно соответствующее положению Гоголя в предыдущую эпоху; в 1952 году Сталин произнёс фразу «Нам нужны Гоголи. Нам нужны Щедрины», и на короткое время «Гоголи и Щедрины» стали частью культурной повестки. Инерция идеологии сохранялась в щедриноведении и после Сталина, но постепенно «Историю одного города» начали рассматривать в контексте мировой сатиры 4 Николаев Д. П. Сатира Щедрина и реалистический гротеск. М.: Худ. лит., 1977. и — не без оснований — видеть в последних главах скепсис по отношению к «революционной демократии» 5 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991; Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. . В 1989 году режиссёр Сергей Овчаров снял по «Истории одного города» фильм «Оно»: в этой экранизации проводятся явственные параллели с историей не только царской России, но и СССР.
Жанр сатирической хроники (в том числе хроники будущего), изобилующей анахронизмами, сказывается в таких новейших произведениях, как «Палисандрия» Саши Соколова 6 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 61-72. и романы Виктора Пелевина 2010-х. Наконец, в 1990-е современный писатель Вячеслав Пьецух опубликовал два прямых продолжения «Истории одного города» — повести «История города Глупова в новые и новейшие времена» и «Город Глупов в последние десять лет».
Фильм «Оно», снятый по мотивам «Истории одного города». Режиссёр Сергей Овчаров. 1989 год
«История одного города» — пародия на традиционную историографию?
Формально «История одного города» — это опубликованные Щедриным документы «Глуповского летописца». Так называется собрание исторических сведений, которые записывали глуповские архивариусы (их четверо — явная ироническая отсылка к евангелистам; двое из них носят гоголевскую фамилию Тряпичкин). Щедрин имитирует «церковно-книжный витийственный слог» 7 Ищенко И. Т. Пародии Салтыкова-Щедрина. Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1974. C. 51. , но в то же время — современную ему историографию: книги Николая Костомарова, «государственную» историю Бориса Чичерина и Владимира Соловьёва. Достаётся, причём с упоминанием имён, менее серьёзным «фельетонистам-историкам» (Михаилу Семевскому, Петру Бартеневу, Сергею Шубинскому) и беллетристам, пишущим на исторические темы. По словам Дмитрия Лихачёва, писатель «пародирует не столько летопись, сколько историков государственной школы, использовавших особенности летописного изображения исторического процесса для обоснования своих положений» 8 Лихачёв Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л.: Худ. лит., 1967. C. 344. . Лихачёв добавляет, что «летописная манера изображения давала неограниченные возможности для сатирического изображения действительности» 9 Лихачёв Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л.: Худ. лит., 1967. C. 337. : таким образом, отсылка к «делам давно минувших дней» — это ширма для более глубоких обобщений.
Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя
Михаил Салтыков-Щедрин
Само устройство «Истории одного города» — пародия на традиционный подход к истории народа как к истории правителей. С такой подачей истории русский читатель сталкивался с детства — например, в «Истории России в рассказах для детей» Александры Ишимовой. Практически все элементы мифа о возникновении русской государственности, в частности норманнская теория о призвании варягов, у Щедрина жестоко пародируются. Даже количество градоначальников Глупова «явно намекает на число русских царей» 10 Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. М.: Издательство Московского университета, 1975. C. 16. . На частную историю провинциального Глупова проецируются события и термины «большой истории»: высокая политика и военные кампании (от сношений Беневоленского с Наполеоном до осады «клоповного завода» в главе о шести градоначальницах). Это создаёт комический эффект довольно древнего свойства: можно вспомнить древнегреческую «Войну мышей и лягушек» и «Битву книг» Джонатана Свифта.
Стоит упомянуть ещё об одной пародии на официальную историографию, написанной почти одновременно с «Историей одного города»: стихотворении Алексея К. Толстого , лейтмотив которого — всё то же отсутствие в России порядка, отмеченное в «Повести временных лет». Стихотворение не публиковалось при жизни Толстого и ходило в списках. По мнению щедриноведа Дмитрия Николаева, «История одного города» избежала такой участи благодаря гротескным, полуфантастическим чертам, сбившим с толку цензуру 11 Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. М.: Издательство Московского университета, 1975. C. 22. .
Семён Ремезов. Краткая сибирская летопись. Фрагмент. Конец XVII века - 1703 год. Щедрин пишет «Историю одного города» в летописной манере. По словам Дмитрия Лихачёва, писатель «пародирует не столько летопись, сколько историков государственной школы, использовавших особенности летописного изображения исторического процесса для обоснования своих положений»
Wikimedia Commons
Что ещё пародирует Салтыков-Щедрин?
В «Истории одного города» очень важное значение имеют пародии на бюрократический стиль документов XVIII-XIX веков — «Оправдательные документы», собранные в приложении к «Истории одного города». Здесь есть написанные градоначальником Бородавкиным «Мысли о градоначальническом единомыслии» и созданный градоначальником Беневоленским «Устав о добропорядочном пирогов печении», регламентирующий вполне естественный ход вещей — не без выгоды для законодателя: «По вынутии из печи, всякий да возьмёт в руку нож и, вырезав из середины часть, да принесёт оную в дар». В «Оправдательных документах» использованы целые пассажи из «Свода законов Российской империи» 12 Ищенко И. Т. Пародии Салтыкова-Щедрина. Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1974. C. 58. . Это была материя, в которой Щедрин, одно время сам крупный чиновник, разбирался прекрасно. Кроме того, перед глазами у него был пример подобной пародии: «Проект: о введении единомыслия в России» Козьмы Пруткова.
Для очерковой традиции 1860-х годов, к которой примыкает «История одного города», характерны иронические отсылки к Библии и другим религиозным текстам. Как указывает исследовательница Татьяна Головина, «ассоциации с Ветхим и Новым Заветами пронизывают все главы и все уровни текста» книги Щедрина 13 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 6. . Самый очевидный пример — глава «Подтверждение покаяния. Заключение», которая оканчивается апокалиптической катастрофой Глупова. Но в книге есть и множество других аллюзий: «усекновение головы майора Прыща» (отсылка к Иоанну Предтече); строительство глуповцами башни до неба (подобной Вавилонской); уподобление развратного Фердыщенко и его любовницы Алёнки ветхозаветным Ахаву и Иезавели; начальник плюёт подчинённому в глаза и исцеляет его от слепоты (подобно Христу) 14 Мк. 8:23. и так далее. По словам Головиной, Щедрин развивает карамзинскую идею истории как «священной книги народов» и последовательно сопоставляет эпизод за эпизодом глуповской истории с библейскими сюжетами 15 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 8-13. . Градоначальники, уподоблённые царям, не довольствуются этим: им необходимо «утвердиться в роли Бога» 16 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 13. или ощутить себя его полномочными наместниками (у Щедрина они называются «от вышнего начальства поставленными» — как указывает Г. Иванов, слово «вышний» в XIX веке употреблялось почти исключительно по отношению к Богу) 17 Иванов Г. В. Комментарии. «История одного города» // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 558 . Апогея эта тенденция достигает в правлении Угрюм-Бурчеева — за которым следует глуповский конец света.
Сергей Алимов. Иллюстрация к «Истории одного города»
Салтыков-Щедрин намекал на каких-то конкретных правителей и конкретные исторические события?
Да, повсеместно. Даже названия племён, среди которых были и головотяпы-протоглуповцы, взяты из «Сказаний русского народа» Ивана Сахарова и пародируют перечисление племён в «Повести временных лет»; оттуда же — история о поиске князя, явно намекающая на призвание варягов. Зачастую в градоначальниках Глупова можно узнать сразу несколько исторических персон: так, в Угрюм-Бурчееве видится портрет не только и не столько страшного военного министра Аракчеева, сколько Николая I, который гордился своим наводящим ужас взглядом 18 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 237. . Существуют попытки сопоставить Угрюм-Бурчеева даже с Петром I 19 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 779-786.; Алякринская М. А. К проблеме исторического сознания М. Е. Салтыкова-Щедрина // История и культура. 2009. № 7. С. 181-189. .
Cентиментальный Двоекуров и склонный к мистицизму Грустилов напоминают Александра I, а немец Пфейфер — Петра III. «Товарищ Сперанского по семинарии» Беневоленский — карикатура на самого Сперанского, о чём говорит уже его типичная для бурсака Учащийся духовной семинарии, в просторечии — бурсы. латинская фамилия, а виконт Дю Шарио, «по рассмотрении оказавшийся девицею», — отсылка к авантюристу Шарлю д’Эону де Бомону, послу Франции в России, который имел склонность переодеваться в женское платье. Градоначальники XVIII века выходят «из грязи» — они бывшие брадобреи, истопники, повара; всё это — намеки на карьеру фаворитов и сановников при русских императрицах. Глава «Сказание о шести градоначальницах» в карикатурной форме описывает эпоху дворцовых переворотов: в градоначальнице Ираидке узнаётся Анна Иоанновна, в Амалии Карловне — Екатерина II. Путешествие губернатора Фердыщенко по своим владениям — реминисценция поездки Екатерины в Тавриду и многочисленных показных вояжей российских губернаторов. Когда в 1761 году над Глуповым разражается буря, переламывающая пополам градоначальника Баклана, это намёк на «ту политическую бурю, которая взволновала Россию в 1762 году, внезапно оборвав жизнь слабоумного Петра III и возведя на престол его честолюбивую супругу» 20 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 220 . Такие примеры можно множить и множить.
Прототипы
Император Александр I. Гравюра Пьера Тардье с картины Герхарда фон Кюгельгена. 1801 год
Императрица Анна Иоанновна. Неизвестный художник. XVIII век. Государственный Эрмитаж
Граф Михаил Сперанский. Картина Ивана Реймерса. 1839 год. Государственный Эрмитаж
Императрица Екатерина II. Картина Ивана Саблукова. 1770 год. Нижегородский художественный музей
Император Николай I. Гравюра Константина Афанасьева. 1852 год. Государственный Эрмитаж
Император Пётр III. Картина Бальтазара Деннера. 1740 год. Национальный музей Швеции
Военный министр Алексей Аракчеев. Картина Джорджа Доу. 1824 год. Государственный Эрмитаж
Кто такие градоначальники?
Слово «градоначальник» в официальном языке обозначало главу города, «выделенного из состава губернии в самостоятельную административную единицу вследствие его особого значения или географического положения» 21 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 19 . Градоначальника не нужно путать с городничим — главой полиции в уездном городе (гоголевский Городничий из «Ревизора» — фактический хозяин города, но его должность не аналог современного мэра или губернатора). Градоначальников назначал лично император. Это не очень-то соответствует ни заштатности Глупова, ни сомнительным качествам всех его правителей.
Почему же Щедрин говорит именно о градоначальниках? Вероятно, чтобы усилить сатирический эффект и придать дополнительную «зыбкость», неконкретность статусу Глупова — «сборного города», представляющего всю Россию. Некоторые градоначальники у Щедрина демонстрируют вполне губернские, а то и царские замашки. А иные идут ещё дальше: градоначальник Бородавкин втайне пишет устав «О нестеснении градоначальников законами», единственный пункт которого гласит: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя». Г. Иванов, комментируя это место, указывает на следующий рассказ Владимира Одоевского: «Губернатор Ховен присутствовал в губернском правлении (во время оно), и когда, в споре, показали ему Свод, он взял его и сел на него, говоря: ну, где же теперь ваш закон?» 22 Иванов Г. В. Комментарии. «История одного города» // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 572.
Здание пансиона Рязанской губернской гимназии. Из альбома «Рязань в фотографиях XIX - первой трети XX века». 1868–1869 годы. В 1858–1860 годах Щедрин служил вице-губернатором Рязанской губернии
Почему Щедрин подробно описал не всех градоначальников Глупова?
Для этого есть несколько причин. Во-первых, фрагментарность, нецельность хроники — элемент пародии на архивную летопись, которая может не сохраниться целиком, или на публикаторскую стратегию «фельетонистов-историков», избиравших для своих сочинений преимущественно анекдоты. Во-вторых, пародийно следуя за этими «фельетонистами», Щедрин исчерпывает «глуповский сюжет»: в тексте подробно описаны самые замечательные, самые типические, самые одиозные и «катастрофические» градоначальники; остальные правления — скорее штрихи к картине. Наконец, в «Истории одного города» есть прямое объяснение, почему одни градоначальники запомнились глуповцам, а другие нет:
«Бывали градоначальники истинно мудрые, такие, которые не чужды были даже мысли о заведении в Глупове академии (таков, например, штатский советник Двоекуров, значащийся по «описи» под № 9), но так как они не обзывали глуповцев ни «братцами», ни «робятами», то имена их остались в забвении. Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые — таких не бывало, — а такие, которые делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но так как они при этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд».
Почему Щедрин так сильно менял план «Истории одного города»?
Такое часто бывает с большими произведениями, которые публикуются частями: например, начало «Войны и мира» Толстого вышло под заглавием «1805 год», и по мере работы над продолжением план был переработан радикально. Салтыков-Щедрин тоже углублял замысел «Истории одного города», возвращался к этому произведению до конца жизни. Два самых заметных изменения — появление последнего глуповского главы Угрюм-Бурчеева, которого нет в первой опубликованной версии «Описи градоначальников». По мнению исследователя Владимира Свирского, ввести Угрюм-Бурчеева и передоверить ему действия так и оставшегося лишь в «Описи» Перехват-Залихватского Щедрин решил после раскрытия «нечаевского дела» в конце 1869 года 23 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 26-28. . Другой пример резкого изменения плана — полная переделка главы о градоначальнике Брудастом: из «Неслыханной колбасы» он становится механическим «Органчиком», а съедобная фаршированная голова достаётся другому градоначальнику — Прыщу. В результате галерея начальников обогащается. Возникают разные типы правителей — безмозгло-охранительный и безмозгло-либеральный 24 Николаев Д. П. Сатира Щедрина и реалистический гротеск. М.: Худ. лит., 1977. C. 144-164. .
Константин Горбатов. Вечер в русской провинции. 1931 год. Историко-архитектурный и художественный музей «Новый Иерусалим», Истра
Мстислав Добужинский. Провинция 1830-х годов. 1907 год. Государственный Русский музей
Что на самом деле высмеивает Щедрин: историю или современность?
«История одного города» — не только сатира на прошлое России с 1731 по 1825 год (даты из предуведомления). Щедринская сатира по сути своей вневременна. Сам Щедрин, отвечая в частном письме на рецензию Суворина, утверждал: «Мне нет никакого дела до истории: я имею в виду лишь настоящее. Историческая форма рассказа была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни». Далее, уже печатно, Щедрин вновь разъяснил свои намерения: «Не «историческую», а совершенно обыкновенную сатиру имел я в виду, сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают её не вполне удобною».
Это отлично чувствовали бдительные современники. Цензор, читавший «Историю одного города», говорил о проекте Бородавкина учредить воспитательный институт для градоначальников как о «приложении сатиры автора к настоящему положению вещей, а не к прошедшему времени» 25 Евгеньев-Максимов В. Е. В тисках реакции. М., Л.: 1926. C. 33. . Так читали «Историю одного города» и советские комментаторы (закрывая глаза на сходства угрюм-бурчеевского Глупова с современным им тоталитарным общественным устройством).
«Если глуповцы с твёрдостию переносили бедствия самые ужасные… то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым»
Михаил Салтыков-Щедрин
Чтобы укрепить ощущение «совершенно обыкновенной сатиры», Щедрин всюду использует анахронизмы, которые намекают на самое недавнее прошлое. Далеко не все подобные отсылки считываются легко: «История одного города» — журнальная проза, воспринимаемая читателем на фоне злободневного контекста периодики и во многом построенная на обыгрывании узнаваемых читателем актуальных аллюзий» 26 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 175. . Читателю здесь поможет реальный комментарий. Так, первоисточник идей глуповских градоначальников о связи просвещения с экзекуциями — реальные служебные записки губернаторов 1860-х 27 Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. IX-X. . «Тайная интрига» панов Кшепшицюльского и Пшекшицюльского отражает настроения патриотической прессы конца 1860-х, маниакально списывавшей все беды России на « польскую Царство Польское находилось в составе Российской империи с 1815 по 1915 год. В 1830 и 1863 годах поляки поднимают восстание, в обоих случаях оно заканчивается неудачей. Восстания усиливают антипольские настроения в России — на политические козни поляков списывают множество проблем в стране. После покушения Александр II первым делом спрашивает у стрелявшего в него Каракозова: «Ты поляк?» интригу» 28 Иванов Г. В. (Комментарии. «История одного города») // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 564. . Вздумавшие поклоняться Перуну глуповцы распевают современные Щедрину «славянофильские» стихи Аверкиева и Боборыкина, а потом спасаются статьями критика Николая Страхова Николай Николаевич Страхов (1828-1896) — идеолог почвенничества, близкий друг Толстого и первый биограф Достоевского. Страхов написал важнейшие критические статьи о творчестве Толстого, до сих пор мы говорим о «Войне и мире», во многом опираясь именно на них. Страхов активно критиковал нигилизм и западный рационализм, который он презрительно называл «просвещенство». Идеи Страхова о человеке как «центральном узле мироздания» повлияли на развитие русской религиозной философии. . Юродивый Парамон произносит загадочное заклинание «Без працы не бенды кололацы» (искаженное польское «Bez pracy nie będzie kołaczy», «Без труда не будет калачей») — фирменную фразу знаменитого юродивого Ивана Корейши, умершего в 1861-м. Его фигура знаменовала чрезвычайное распространение юродства в России; многочисленные религиозные помешательства глуповцев — отклик на это явление. Портрет губернатора-грека Ламврокакиса имеет отношение к реформе образования, после которой древнегреческий язык вернулся в гимназии в качестве обязательного предмета 29 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 178-179. . Наконец, в главе «Голодный город» отражён реальный голод, обрушившийся на Россию в 1868 году. Подобные примеры можно ещё называть и называть.
Но «настоящее» Щедрина — всё же не календарный 1869 год, а историческое повествование. Хотя Щедрин называет его лишь формальным приёмом, оно действительно полно отсылок к российской истории. Напрашивается вывод, что история и современность в «Истории одного города» не разграничены, а слиты воедино: Глупов — это вечная Россия.
Сергей Алимов. Иллюстрация к «Истории одного города»
На какие города похож Глупов?
Город Глупов появляется в очерках Щедрина ещё до «Истории одного города» — это был типичный провинциальный русский город, подходящая среда для сатирических упражнений. Глупов «Истории одного города» — место значительно более сложное: «Город стал каким-то странным, подвижным, изменчивым», — замечает Дмитрий Николаев 30 Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. М.: Издательство Московского университета, 1975. C. 9. . Глупов превращается в полигон для экспериментов концентрированной российской истории, в какое-то «заколдованное место»; в этом отношении он не претендует на сходство ни с одним реальным русским городом. Он оказывается «то уездным безвестным городишкой, то государством, империей», 31 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. С. 458. огромной территорией, граничащей с Византией. Кое-чем он напоминает и российские столицы: «он заложен на болотине, сквозь которую протекает река — как Петербург, и одновременно он расположен на семи холмах и имеет три реки — как Москва» 32 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 21. . Филолог Игорь Сухих сближает Глупов с понятием «сборного города», как называл Гоголь место действия «Ревизора» 33 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 458. .
Вместе с тем один реальный прообраз Глупова устанавливается легко и точно. Самоназвание глуповцев — головотяпы, согласно «Сказаниям русского народа» И. П. Сахарова, относилось к егорьевцам, однако в описании Глупова многое явно относится к Вятке (современный Киров), где Салтыков-Щедрин жил в ссылке в 1848-1855 годах. Название «Глупов» напоминает «Хлынов» (так называлась Вятка с 1457 по 1780 год), в главе «Войны за просвещение» Салтыков-Щедрин отсылает к легендарному побоищу между вятичами и устюжанами, память о котором отмечали местным народным празднеством — Свистопляской. С Вятки явственно списан и Крутогорск из более раннего произведения Щедрина — «Губернских очерков».
Станция Тверь. Из альбома Иосифа Гофферта «Виды Николаевской железной дороги». 1864 год. С 1860 по 1862 год Щедрин служил вице-губернатором Твери
DeGolyer Library, Southern Methodist University
Кто составляет население Глупова?
Население Глупова довольно однородно (глуповцы часто делают что-то все как один — то пасут скот, то бунтуют против горчицы, то разрушают город) — и в то же время переменчиво по своему составу: «то вдруг у них оказываются «излюбленные» граждане и клуб, в котором играют в бостон; то у них появляется интеллигенция и попы, то опять различия стушёвываются»; «сословия в Глупове — вещь весьма призрачная» 34 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 34. . Глуповский «бунт на коленях» напоминает скорее о литературных описаниях нравов русского крестьянства, а вот неудачный «дебют глуповского либерализма» (судьба Ионки Козыря) — ироническая отсылка к русскому восприятию вольтерьянства. Глуповцы — модель общества, которое действует как единая масса, подчиняющаяся внешним факторам. Внутри себя она может быть разнородна, но она всегда противопоставлена власти и року. Эта пассивная противопоставленность помогает ей выжить: «Если глуповцы с твёрдостию переносили бедствия самые ужасные… то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым». Попытки самоорганизации оборачиваются хаосом: так, во время правления шести градоначальниц толпа пытается вести диалог с миром, расправляясь со случайными своими представителями.
Сергей Алимов. Иллюстрации к «Истории одного города»
Хорошим ли чиновником был сам Салтыков-Щедрин?
Государственная служба для Щедрина была делом предопределённым: поскольку он учился в Царскосельском лицее за государственный счёт, то должен был провести на службе шесть лет 35 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 8-9. . В 1844 году он поступил в канцелярию Военного министерства. Карьера вскоре прервалась: молодой Щедрин был вхож в кружок Михаила Буташевича-Петрашевского (тот самый, за участие в котором едва не поплатился жизнью Достоевский), а выйдя из него, написал сатирическую повесть «Запутанное дело», где вывел радикалов-петрашевцев. Николаевская цензура, напуганная революционными событиями в Европе 1848 года, приняла сатиру Щедрина за подлинную пропаганду — и писатель отправился в ссылку в Вятку (черты этого города узнаются в Глупове). Там его приблизил к себе губернатор Аким Середа: ссыльный Щедрин получил должность советника вятского губернского правления и, в частности, «исправно свидетельствовал благонадёжность самого себя» 36 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 11. . «Вятский опыт государственной деятельности был мучителен и парадоксален, — пишет исследовательница Елена Грачёва. — С одной стороны, Салтыков-чиновник в борьбе с беззаконием бросился наводить порядок и все силы употребил на то, чтобы привести жизнь в соответствие с Законом. С другой стороны, он каждый божий день убеждался в том, что Порядок в его российском варианте есть насилие ничуть не меньшее, чем беззаконие». Это убеждение в гипертрофированной форме представлено в «Истории одного города».
Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то почти страшное в этом смехе, потому что публика, смеясь, в то же время чувствовала, как бич хлещет её самоё
Иван Тургенев
В 1855 году Щедрин получил помилование от нового императора Александра II, вернулся в Петербург и поступил на службу в Министерство внутренних дел. Вскоре он начал публиковать «Губернские очерки», в которых обобщал и свой административный опыт. Очерки стали очень популярными — и, по легенде, Александр II, прочитав их, сказал: «Пусть едет служить, да делает сам так, как пишет». Так Щедрин стал вице-губернатором Рязанской губернии — это была высокая, но непарадная должность, заставлявшая его входить в частные обстоятельства жителей и ревизовать работу местных ведомств. Дальнейшая карьера его была связана с Министерством финансов, он работал в Пензе и Туле. Грачёва характеризует Щедрина-чиновника так: «Салтыков… везде днём и ночью искоренял злоупотребления, собственноручно переделывал все плохо составленные бумаги, ревизовал нерадивых и внушал трепет и восхищение своим подчинённым. Он был отличный чиновник: умный, честный и компетентный, — но при этом чудовищный начальник и подчинённый: грубый, постоянно раздражавшийся и ругавшийся как извозчик, невзирая на лица. <…> Расплевавшись со всем начальством каким только можно, в 1868 году Салтыков выходит в окончательную и бесповоротную отставку. Когда М. И. Семевский будет беседовать с Салтыковым 6 февраля 1882 года, Салтыков скажет ему: «О времени моей службы я стараюсь забыть. И вы ничего о ней не печатайте. Я — писатель, в этом моё призвание» 37 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 16. . Советский литературовед Яков Эльсберг , личность в истории русской филологии одиозная, пишет, что «острейшая ненависть Щедрина к Глупову — это… ненависть к таким элементам идеологии, политики и быта, которые в той или иной форме были и в прошлом самого Салтыкова» 38 Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. XIV. .
Вятка. Кафедральный собор и духовная консистория. Конец XIX века. В 1848 году Щедрина сослали в Вятку (современный Киров), где он провёл семь лет. Черты этого города узнаются в Глупове
Paul Fearn/Alamy/ТАСС
На каких приёмах построена «История одного города»? Можно ли назвать её гротеском?
Гротеск, строго говоря, не обязателен для сатиры, но часто в ней присутствует. Для него характерно внимание к безобразному и фантастическому одновременно — и «История одного города», особенно первые её главы, вся построена на этом сочетании. От механизированной головы Брудастого мы переходим к фаршированной (и отвратительно пожираемой) голове Прыща. У одного градоначальника присохли мозги «от ненужности в их употреблении», у другого «ноги были обращены ступнями назад». Оловянные солдатики наливаются кровью, оживают и рушат избы. Народный гнев проявляется в масштабных и немотивированных убийствах. И так далее, и так далее. Подобные события не превращают «Историю одного города» в заведомую сказку: как у фантастических реалистов XX века, они поражают, но встраиваются в логику произведения, в атмосферу места.
Ещё один приём, обеспечивающий гротеск, — буквализация метафоры. Например, Елена Грачёва указывает, что «Органчик» Брудастый «был порождён скорее оборотом речи» 39 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 45. : в переписке Салтыкова фигурируют «дураки с музыкой и просто дураки»; «с музыкой» — то есть те, кто как заведённые повторяют одно и то же. В позднесоветской неподцензурной литературе таким приёмом активно пользовались концептуалисты, особенно Владимир Сорокин. Его «Норма» полна буквализованных языковых клише: буквальное понимание банальных и пошлых метафор из советской официозной поэзии создаёт гротескный эффект. И Сорокин, и Салтыков-Щедрин обращают особое внимание на язык, так или иначе идеологизированный, обеспечивающий общественную атмосферу.
В истории Угрюм-Бурчеева вновь разыгрывается вневременной сюжет. Так, в его стремлении «унять реку», чьё течение неподвластно его геометрическим идеалам, чувствуются отголоски древней истории (вавилонский царь Кир наказывает реку Гинд, обмелив её с помощью совершенно прямых каналов; его внук Ксеркс велит высечь море, в котором утонули его воины). Через сто лет после Щедрина у Александра Галича отставной сталинский следователь захочет отправить по этапу Чёрное море: «Ой, ты море, море, море, море Чёрное, / Не подследственное жаль, не заключённое! / На Инту б тебя свёл за дело я, / Ты б из чёрного стало белое!»
«Боже, как грустна наша Россия!» — сказал, по свидетельству Гоголя, Пушкин, послушав первые главы «Мёртвых душ». «Боже, как она ещё смешна и страшна», — можно было бы добавить после чтения «Истории одного города»
Игорь Сухих
Исторические предания — не единственный источник угрюм-бурчеевского сюжета. Город-казарма Угрюм-Бурчеева — зеркальное отражение социалистических утопий Томмазо Кампанеллы, Шарля Фурье и Анри Сен-Симона, в которых свобода и рационализм превращаются в свои противоположности 40 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 40-55; Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 46. . Если у этих утопистов начальники живут на возвышении в центре города, то в гротеске Щедрина градоначальники буквально парят над городом. По мнению Владимира Свирского, абсурдная жестокость угрюм-бурчеевского Глупова — реакция Щедрина «на идею казарменного коммунизма нечаевского толка» 41 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. . (Советские интерпретаторы предпочитали этого не замечать; например, Евграф Покусаев пишет, что критика Щедриным коммунизма и социализма — скрытое обвинение императорской власти: «…Тот самый скотский режим, который вы приписываете социализму, есть ваш режим, есть ваш порядок, именно такой строй жизни вытекает из принципов деспотического монархизма, царского единовластия, из принципов всякого другого антинародного государственного Иллюстрация к «Городу Солнца», утопическому труду Томмазо Кампанеллы 1602 года. В основе этой утопии - упразднение частной собственности и института семьи. Рождение и воспитание соляриев, жителей Города Солнца, контролирует государство в соответствии с биологическими и астрологическими показаниями. Щедринский город-казарма - зеркальное отражение подобной социалистической утопии.
Фаланстер в учении социалиста-утописта Шарля Фурье - это специальное здание, в котором живёт и трудится коммуна из 1600-1800 человек. В «Истории одного города» летописец замечает: «Вообще видно, что Бородавкин был утопист и что если б он пожил подольше, то наверное кончил бы тем, что или был бы сослан в Сибирь за вольномыслие, или выстроил бы в Глупове фаланстер».
Что такое «оно»?
Идиотическая воля Угрюм-Бурчеева, как в современных антиутопиях о зомби, заражает всех обитателей Глупова: они сносят свой город, а затем будто прозревают и начинают бунтовать — но здесь нет никакой гражданственности, а есть, по словам комментатора Г. В. Иванова, только «стихийная защита жизни» 44 Иванов Г. В. (Комментарии. «История одного города») // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 584. . После этого Глупов переживает свой апокалипсис (к сюжету последней библейской книги здесь отсылает множество подробностей).
Если верить «Описи градоначальников», после Угрюм-Бурчеева в город на белом (опять-таки апокалиптическом) коне въезжает Архистратиг Стратилатович Перехват-Залихватский (архистратиг — именование архангелов, в древнегреческом языке это слово означало военачальника). Он вершит над Глуповым свой суд, который выражается по глуповским меркам вполне обыденно: «сжёг гимназию и упразднил науки». Но в финале последней главы никакого Перехват-Залихватского нет.
Зная, что Щедрин менял контуры замысла «Истории одного города» по мере её написания и публикации, мы можем предположить, что Залихватский был в конце концов им отринут. Угрюм-Бурчеев — этот непреклонный идиот — неожиданно ясным голосом пророчествует: «Идёт некто за мной, который будет ещё ужаснее меня» — и в самом конце, перед тем как с треском исчезнуть: «Придёт…» И действительно, приходит некая катастрофа, которую Щедрин называет знакомым зрителям современного хоррора словом «оно»:
«Север потемнел и покрылся тучами; из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч. Полное гнева, оно неслось, буровя землю, грохоча, гудя и стеня и по временам изрыгая из себя какие-то глухие, каркающие звуки. Хотя оно было ещё не близко, но воздух в городе заколебался, колокола сами собой загудели, деревья взъерошились, животные обезумели и метались по полю, не находя дороги в город. Оно близилось, и по мере того как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца.
Оно пришло...
История прекратила течение своё».
В советском литературоведении 45 Кирпотин В. Я. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. М.: Советский писатель, 1955. C. 12; Покусаев Е. И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. М.: ГИХЛ, 1963. C. 115-120; Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 248. господствовала трактовка «оно» как революционной бури, после которой «началось новое существование народа, взявшего власть в свои руки» 46 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 97. . Но с тем же успехом можно представить «оно» как контрреволюционную бурю, страшную месть бунтовщикам, равной которой по силе ещё не бывало в Глупове. Существуют попытки представить «оно» как правление Николая I, затмившее аракчеевскую реакцию. Однако эсхатологический накал предыдущих страниц таков, что политическая трактовка кажется слишком слабой. Скорее всего, перед нами вновь явление надысторического плана. Глупов, пройдя полный цикл, — может быть, исчерпав в рамках произведения свой демонстрационный ресурс, — прекращает существовать; нечто подобное произойдёт в XX веке с городом Макондо у Габриэля Гарсиа Маркеса. Исследователю остаётся только архив, позволяющий восстановить хроники движения к катастрофе и сделать из них выводы.
В очерке 1862 года «Глупов и глуповцы», не входящем в «Историю одного города», Щедрин пишет: «Истории у Глупова нет». Исследователь Владимир Свирский считает, что вневременной Глупов оказывается «провалом» в истории мировой цивилизации», моделью обособленной от мировой цивилизации России в понимании Чаадаева 47 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991 C. 108-109. . В таком случае конец Глупова — своего рода физическая месть истории, не терпящей «нигдешних мест». Показательно в этом смысле сравнить с «Историей одного города» роман Альфреда Кубина «Другая сторона» (1909), в котором гибнет ещё один «город нигде», задуманный как утопия. Катастрофическое «оно» (варианты: «она», «ЭТО» и др.) предчувствуется и уничтожает города в произведениях русских последователей Щедрина: Василия Аксёнова, Александра Зиновьева, Бориса Хазанова, Дмитрия Липскерова 48 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С.Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 644-645. .
список литературы
- Алякринская М. А. К проблеме исторического сознания М. Е. Салтыкова-Щедрина // История и культура. 2009. № 7. С. 181–189.
- Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997.
- Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 5–56.
- Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 174–190.
- Евгеньев-Максимов В. Е. В тисках реакции. М., Л.: Госиздат, 1926.
- Иванов Г. В. [Комментарии. «История одного города»] // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 532–591.
- Ищенко И. Т. Пародии Салтыкова-Щедрина. Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1974.
- Кирпотин В. Я. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. М.: Советский писатель, 1955.
- Лихачёв Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л.: Худ. лит., 1967.
- М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. СПб.: РХГА, 2013–2016.
- Макашин С. А. Салтыков-Щедрин. Середина пути. 1860–1870-е годы: Биография. М.: Худ. лит., 1984.
- Манн Ю. В. О гротеске в литературе. М.: Советский писатель, 1965.
- Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. [М.:] Издательство Московского университета, 1975.
- Николаев Д. П. Сатира Щедрина и реалистический гротеск. М.: Худ. лит., 1977.
- Покусаев Е. И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. М.: ГИХЛ, 1963.
- Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991.
- Эйхенбаум Б. М. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина // Эйхенбаум Б. М. О прозе. Л.: Худ. лит, 1969. С. 455–502.
- Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. VII–XXIII.
- Draitser E. A. The Comic in Saltykov’s Language // The Slavic and East European Journal. 1990. Vol. 34. No. 4. Pp. 439–458.
Весь список литературы
» - сатирический роман писателя М. Е. Салтыкова-Щедрина. Он был написан в 1870 году.
Смысл названия . Название является указанием на абсурдистскую сущность романа. Это некое историческое сочинение, пародирующее, в частности, «Историю государства Российского». Однако «государство» в романе сжалось до размеров небольшого города.
В нём и происходят события, сатирически отражающие реальные события российской истории (в основном периода XVIII - XIX веков). Роман и построен в форме исторической хроники - она является содержанием вымышленной летописи, которую якобы находит рассказчик.
Содержание . «История одного города» повествует о городе Глупове. В «летописи» рассказывается о происхождении глуповцев, о наиболее выдающихся правителях города, упоминаются важнейшие исторические события. Вот некоторые описания правителей: Дементий Брудастый - механический человекообразный робот, имеющий в голове «органчик» вместо мозга, который каждый раз выдаёт одну из нескольких запрограммированных фраз.
После того, как жители узнали, кем на самом деле является их правитель, Брудастый был свергнут. Шесть женщин-правительниц, которые стремились всеми средствами захватить власть, в том числе активным подкупом солдат. Пётр Фердыщенко - неразумный, легкомысленный реформатор, который привёл свой город к массовому голоду; сам же умер от обжорства.
Василиск Бородавкин - реформатор-просветитель, напоминающий Петра I; вместе с тем с дикой жестокостью уничтожил множество деревень, добыв тем самым всего несколько рублей для казны. Правил городом дольше всех. Угрюм-Бурчеев - пародия на Аракчеева, государственного деятеля времён Павла и Александра I.
Угрюм-Бурчеев - пожалуй, один из центральных персонажей «Истории». Это деспот и самодур, вознамерившийся построить в своём городе идеальную государственную машину. Это привело к созданию тоталитарной системы, несущей городу одни катастрофы. В этой части романа Салтыков-Щедрин явился одним из провозвестников нового литературного жанра - антиутопии. Смерть Угрюм-Бурчеева заставляет народ вздохнуть с облегчением и даёт надежду на какие-то перемены к лучшему.
Композиция . Роман построен из нескольких крупных фрагментов, как и подобает «летописи». Однако это не нарушает цельность произведения. Вот каков план повествования:
1. Введение в историю жителей Глупова;
2. Описание 22 правителей города;
3. правитель Брудастый с органчиком в голове;
4. Борьба за власть;
5. Правление Двоекурова;
6. Период спокойствия и наступление голода;
7. Правление Василиска Бородавкина;
8. Изменения в образе жизни горожан;
9. Развращённость жителей;
10. приход к власти Угрюм-Бурчеева;
11. Рассуждение Бородавкина об обязательствах;
12. Микаладзе рассуждает об облике правителя;
13. Рассуждение Беневольского о добросердечии.
Проблематика. Роман Салтыкова-Щедрина создавался с целью описать извечные неустройства российского государства и общества. Несмотря на сатиру и гротеск, становится понятно, что писатель лишь выпятил, преувеличил те тенденции, которые действительно имели место в российской истории. Даже порядок следования событий и правлений градоначальников во многом соответствует российской исторической хронологии. Иногда соответствие героев их реальным прототипам достигает фотографической точности; таков Угрюм-Бурчеев, описание внешности которого полностью списано с фигуры Аракчеева, что можно наблюдать, взглянув на известный портрет этого деятеля. Следует, однако, заметить, что российскую историю Салтыков-Щедрин осветил однобоко. Ведь и реформы Петра были в целом разумными и адекватными, и эпоха Елизаветы Петровны и Екатерины знаменовалась некоторым культурным и экономическим подъёмом. Даже Аракчеев, которого, по-видимому, так люто ненавидел Салтыков-Щедрин, современниками и историками оценивается во многом положительно: так, он никогда не брал взятки и не злоупотреблял своим положением в личных целях, а его яростное преследование коррупции и казнокрадства оказалось результативным. Однако сатирический пафос романа имеет свой смысл.
Идея . Идея романа в том, что глупость в одноимённом городе перманентна и вечна, и никакой новый «реформатор» не в состоянии её изжить; новый градоначальник оказывается не менее безрассудным, чем прежние. Так происходило и в реальной истории России: умные, толковые деятели надолго не удерживались во власти, а их здравые реформы последующие правители сводили на нет, из-за чего страна возвращалась к прежней неустроенности, нищете и дикости. Глупость - единственный источник всех бед города, а уж никак не стремление к богатству, стяжательство и жажда власти. Каждый правитель Глупова обладал своей неповторимой формой глупости, поэтому характер народных бедствий постоянно менялся. Кроме градоначальников, в городе проживают и простые обыватели. Их описание в романе неприглядное: все они составляют покорное стадо, которое не желает меняться, какими бы разумными ни были начинания некоторых правителей, и не сопротивляется дикому и безрассудному поведению властей. Время никак не сказывается на простых глуповцах. Лишь хорошая встряска, каковой служит правление Угрюм-Бурчеева, может хоть немного пробудить самосознание населения. Финал произведения в некотором смысле пророческий. Власть Угрюм-Бурчеева пала в результате революции, его самого постигла расправа; однако нет уверенности в том, что новый правитель, избранный народом, будет разумным и добропорядочным. Как мы знаем, через полвека после написания романа так и произошло в реальности.
Род и жанр . «История одного города» - роман, относимый к «литературе абсурда». В нём реалистичное начало уступает место гротеску, преувеличениям, фантастике. При этом активно используются фольклорные элементы: так, отдельные эпизоды (как рассказ о происхождении глуповцев) походят на сказки. В то же время автор стремится придать своему повествованию максимально реалистический образ.
В дело идёт летописная структура - в романе приведены точные даты всех событий, годы жизни градоначальников, история Глупова соотнесена с историей реальной России и мира; рассказчик приводит цитаты известных писателей. Читатель невольно начинает верить написанному. Примечательно, что «историческое» сочинение Салтыкова-Щедрина адресовано современному для него читателю. Этим он хочет сказать, что известные проблемы в обществе зародились давно и не исчезли со временем.
Морской колледж
Литературный проект
«Фантастика и реальность в произведениях Н.В.Гоголя,
М.Е.Салтыкова-Щедрина и М.А.Булгакова»
студент группы П-215
Эмиль Абибуллаев Олегович
Руководитель проекта
преподаватель
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное государственное автономное образовательное
учреждение высшего образования
«Севастопольский государственный университет»
Морской колледж
Пояснительная записка
к литературному проекту
«Фантастика и реальность в произведениях
Н.В. Гоголя, М.Е. Салтыкова-Щедрина и М.А. Булгакова»
Введение
1. Фантастика, определение.
2. Элементы фантастики в «Истории одного города
3. Заключение
4. Список литературы
Введение
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в своем творчестве избрал верным оружием сатирический принцип изображения действительности с помощью элементов фантастики. Он стал продолжателем традиций Д.И.Фонвизина, А.С.Грибоедова, Н.В.Гоголя в том, что сделал сатиру своим политическим оружием, борясь с ее помощью с острыми вопросами своего времени.
М. Е. Салтыков-Щедрин написал более 30 сказок. Обращение к этому жанру было естественным для Салтыкова-Щедрина. Элементами фантастики пронизано все творчество писателя. В произведениях Салтыкова-Щедрина разрабатываются политические проблемы, решаются актуальные вопросы. Защищая передовые идеалы своего времени, автор выступал в своих произведениях как защитник народных интересов. Обогатив фольклорные сюжеты новым содержанием, Салтыков-Щедрин направил жанр сказки на воспитание гражданских чувств и особого уважения к народу.
Цель реферата – изучить роль элементов фантастики в произведениях М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Фантастика
Фантастика - это такой жанр литературы, кино, который рассказывает о том, чего на самом деле нет, а иногда и быть не может.
Фантастика - это проще говоря выдумка.
Выдуманными могут быть существа в книге или фильме, жизнь на других планетах, непонятные мистические явления, или даже какие-то научные изобретения, приборы, оружие, которые никто пока не изобрел.
Вот только фантастика научная иногда через многие десятилетия становится реальностью.
И то, что люди выдумывают в своих произведениях, потом изобретается на самом деле.
Элементы фантастики в «Истории одного города»
«История одного города» - самое значительное фантастическо-сатирическое произведение русской литературы. Эта книга единственная в нашей стране удачная попытка дать в одном произведении картину (пародийную и гротескную, но удивительно точную) не только истории России, но и современного писателю ее образа. Более того, читая «Историю одного города», постоянно ловишь себя на мысли о том, что эта книга и о нашем времени, о «постперестроечной» России, настолько злободневны для нас ее социально-политические, психологические и художественные открытия.
Салтыков-Щедрин мог написать такое универсальное для России литературное произведение только в форме гротеска, фантастики и сатиры. Современные Салтыкову-Щедрину критики, его коллеги-писатели и просто читатели придерживались двух различных мнений об «Истории одного города»: одни видели в ней лишь несправедливую карикатуру на русскую историю и русский народ (среди сторонников такой точки зрения был и Лев Толстой), другие усматривали в сатире Салтыкова-Щедрина зарю новой, счастливой жизни (либеральные демократы, социал-демократы). В советский период официальная наука делала вид, что произведение не имеет ничего общего с советской действительностью. Только сейчас становится понятно, что «История одного города» - книга «на все времена» и не только о России конца XX века, но и о других странах.
Несмотря на то, что книга Салтыкова-Щедрина - первое столь значительное гротескно-сатирическое произведение русской литературы, сами по себе формы гротеска, фантастики и сатиры в литературе и искусстве далеко не новы. Об этом, а также, в определенной степени, о сути этих методов говорит уже само происхождение слов: fantastich (фантастика) по-гречески в буквальном смысле слова - искусство воображать; satira (satura) по латыни - смесь, всякая всячина; grottesco по-итальянски - «пещерный», «гротовый» (для обозначения причудливых орнаментов, найденных в 15-16 вв. при раскопках древнеримских помещений - «гротов»). Таким образом, «фантастический гротеск» и сатирические произведения восходят еще к античной, так называемой «мифологической архаике» («низкий вариант» мифа) и к античному сатирическому роману, к народному фантастическому гротеску эпохи возрождения. Позже эти термины стали предметом уже специальных исследований по литературоведению и эстетике. Первое серьезное исследование гротеска как художественного, эстетического метода предпринято более 200 лет назад в 1788 г. в Германии Г.Шнеегансом, впервые давшим обобщенное определение гротеска. Позднее, в 1827 г. знаменитый французский писатель Виктор Гюго в своем «Предисловии к «Кромвелю» впервые придал термину «гротеск» широкое эстетическое толкование и привлек к нему внимание широких слоев читающей публики.
В наше время под «гротеском», «фантастикой», «сатирой» понимают примерно следующее. Гротеск в литературе - один из видов типизации, преимущественно сатирической, при котором деформируются реальные жизненные соотношения, правдоподобие уступает место карикатуре, фантастике, резкому совмещению контрастов. (Другое, сходное определение: Гротеск - вид художественной образности, обобщающий и заостряющий жизненные отношения посредством причудливого и контрастного сочетания реального и фантастического, правдоподобия и карикатуры, трагического и комического, прекрасного и безобразного. Фантастика - специфический метод художественного отображения жизни, использующий художественную форму-образ (объект, ситуацию, мир, в котором элементы реальности сочетаются несвойственным ей способом, - невероятно, «чудесно», сверхъестественно). Сатира - специфическая форма художественного отображения действительности, посредством которой обличаются и высмеиваются отрицательные, внутренне превратные явления; вид комического, уничтожающее осмеяние изображаемого, раскрывающее его внутреннюю несостоятельность, его несоответствие своей природе или предназначению, «идее». Обращает на себя внимание то, что в этих трех определениях есть нечто общее. Так, в определении гротеска в качестве его элементов упоминается и фантастическое, и комическое (видом последнего является сатира). Целесообразно не разделять эти три понятия, а говорить о произведении Салтыкова-Щедрина как о сатирическом, написанном в форме фантастического гротеска. Более того, единство всех трех художественных методов подчеркивают многие исследователи творчества Салтыкова-Щедрина, когда говорят о его произведениях как о частях целостного сатирического, гротескного мира. Анализируя этот мир (наиболее яркое воплощение которого - «История одного города»), литературоведы отмечают следующие его особенности. Гротеск словно «разрушает» реальную страну Россию и ее людей в «бытовом», повседневном правдоподобии и создает новые закономерности и связи. Возникает особый гротескный мир, существенно важный, однако, для вскрытия реальных противоречий действительности. Поэтому гротеск у Салтыкова-Щедрина состоит как бы из двух планов, а восприятие его двойственно. То, что на первый взгляд кажется случайным, произвольным, на самом деле оказывается глубоко закономерным. Природа комического в «Истории одного города» состоит отнюдь не в усилении фарсового начала (в «комиковании»), а связана с его двуплановостью. Комическое высвобождается вместе с постижением сущности гротеска, с движением читательской мысли от поверхностного плана к более глубокому. Более того, у Щедрина в «Истории одного города» гротескное начало - не просто существенная часть. Напротив, гротескное начало положено в саму основу произведения. Гротеску свойственно часто стремление к предельному обобщению, преимущественно сатирическому, к постижению сути явления и извлечению из него некоего смысла, концентрата истории. Именно поэтому гротеск оказался единственной возможной для Салтыкова-Щедрина формой и основой его произведения. Диапазон обобщаемого явления в «Истории одного города» расширяется до поразительно широких пределов - до обобщения тенденции всей русской истории и современности. Обобщенность и концентрация исторического содержания обусловливают особо резкое совмещение в гротеске юмора и сарказма, комических и трагических элементов. Читая «Историю одного города», убеждаешься в справедливости еще одного важного вывода, сделанного филологами: гротеск устремлен к целостному и многогранному выражению основных, кардинальных проблем человеческой жизни.
В творчестве великого сатирика можно увидеть с одной стороны, стихию народного художественного творчества и народного комизма, с другой - выражение противоречивости и сложности жизни. Образы народного гротеска, построенные на единстве полярных, контрастных (и в своей контрастной слитности комичных) элементов, запечатлевают сущность резко противоречивой жизни, ее диалектику. Смеховое снижение, сближение контрастов как бы упраздняет всякую однозначность, исключительность и незыблемость. Гротескный мир реализует своеобразную народную смеховую утопию. Все содержание «Истории одного города» в сжатом виде укладывается в «Опись градоначальникам», поэтому «Опись градоначальникам» наилучшим образом иллюстрирует те приемы, при помощи которых Салтыков-Щедрин создавал свое произведение.
Именно здесь в наиболее концентрированном виде мы встречаем «причудливые и контрастные сочетания реального и фантастического, правдоподобия и карикатуры, трагического и комического», характерные для гротеска. Вероятно, никогда ранее в русской литературе не встречалось такое компактное описание целых эпох, пластов российской истории и жизни. В «Описи» на читателя обрушивается поток абсурда, который, как ни странно, более понятен, чем реальная противоречивая и фантасмагоричная российская жизнь. Возьмем первого же градоначальника, Амадея Мануйловича Клементия. Ему посвящено всего семь строк (примерно столько же текста отведено и каждому из 22 градоначальников), но каждое слово здесь ценнее, чем многие страницы и тома, принадлежащие перу современных Салтыкову-Щедрину официальных историков и обществоведов. Комический эффект создается уже в первых словах: нелепое сочетание иностранного, красиво и высоко для русского слуха звучащего имени Амадей Клементий с провинциальным российским отчеством Мануйлович говорит о многом: о скоротечной «вестернизации» России «сверху», о том, как страна наводнялась заграничными авантюристами, о том, насколько чужды простым людям были насаждавшиеся сверху нравы и о многом другом. Из этого же предложения читатель узнает о том, что Амадей Мануйлович попал в градоначальники «за искусную стряпню макарон» - гротеск, конечно, и сначала кажется смешно, но уже через мгновение современный российский читатель с ужасом понимает, что за сто тридцать лет, прошедшие после написания «Истории одного города», и за 270 лет, прошедших со времен Бирона, мало что изменилось: и на наших глазах с Запада выписывались многочисленные «советники», «эксперты», «творцы денежных систем» и сами «системы», выписывались за трескучую заграничную болтовню, за красивую, экзотическую для российского уха фамилию... И ведь верили, верили, как глуповцы, так же глупо и так же наивно. Ничего не изменилось с тех пор. Далее описания «градоначальников» почти мгновенно следуют одно за другим, нагромождаются и перепутываются в своей абсурдности, вместе составляя, как это ни странно, почти научную картину русской жизни. Из этого описания наглядно видно, как Салтыков-Щедрин «конструирует» свой гротескный мир. Для этого он действительно вначале «разрушает» правдоподобие: Дементий Ваоламович Брудастый имел в голове «некоторое особливое устройство», Антон Протасьевич де Санглот летал по воздуху, Иван Пантелеевич Прыщ оказался с фаршированной головой. В «Описи» есть и не столь фантастическое, но все же очень маловероятное: градоначальник Ламврокакис умер, заеденный в постели клопами; бригадир Иван Матвеевич Баклан переломлен пополам во время бури; Никодим Осипович Иванов умер от натуги, «усиливаясь постичь некоторый сенатский указ», и так далее. Итак, гротескный мир Салтыкова-Щедрина сконструирован, и читатель вдоволь посмеялся над ним. Однако вскоре наш современник начинает понимать, что абсурдный, фантастический мир Салтыкова не так уж абсурден, каким кажется на первый взгляд. Точнее, абсурден-то он абсурден, но реальный мир, реальная страна не менее абсурдна. В этой «высокой реальности» мира Щедрина, в осознании современным читателем абсурдности устройства нашей жизни заключается оправдание и предназначение щедринского гротеска как художественного метода. Органчик Следующее за «Описью» подробное изложение «деяний» градоначальников и описание поведения глуповцев не раз заставляет современного читателя невольно воскликнуть: «Как Салтыков-Щедрин 130 лет назад мог знать, что происходит с нами в конце двадцатого века?». Ответ на этот вопрос, по выражению Козинцева, надо искать в словаре на слово «гений». Местами текст этой главы настолько потрясающ и настолько свидетельствует об исключительном провидческом даре Салтыкова-Щедрина, подкрепленном используемыми им методами гиперболы, гротеска и сатиры, что необходимо привести здесь несколько цитат. «Жители ликовали... Поздравляли друг друга с радостью, целовались, проливали слезы... В порыве восторга вспомнились и старинные глуповские вольности. Лучшие граждане..., образовав всенародное вече, потрясали воздух восклицаниями: батюшка-то наш! Явились даже опасные мечтатели. Руководимые не столько разумом, сколько движениями благородного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля и что под наблюдением квартальных надзирателей возникнут науки и искусства. Не удержались и от сравнений. Вспомнили только что выехавшего из города старого градоначальника, и выходило, что хотя он тоже был красавчик и умница, но что, за всем тем, новому правителю уже по одному тому должно быть отдано преимущество, что он новый. Одним словом, при этом случае, как и при других подобных, вполне выразились и обычная глуповская восторженность, и обычное глуповское легкомыслие... Скоро, однако ж, обыватели убедились, что ликования и надежды их были, по малой мере, преждевременны и преувеличены... Новый градоначальник заперся в своем кабинете... По временам он выбегал в зал... произносил «Не потерплю!» - и вновь скрывался в кабинете. Глуповцы ужаснулись... вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером целый народ выпорет!... заволновались, зашумели и, пригласив смотрителя народного училища, предложили ему вопрос: бывали ли в истории примеры, чтобы люди распоряжались, вели войны и заключали трактаты, имея на плечах порожний сосуд?» Об «органчике», градоначальнике Брудастом, из этой поразительной главы уже много говорилось. Не менее интересно, однако, описание в этой главе глуповцев.
Во времена Салтыкова-Щедрина, да и сейчас, созданный им гротескный образ русского народа многим казался и кажется натянутым, а то и клеветническим. И монархистам, и либералам, и социал-демократам было свойственно во многом идеализировать народ, приписывать ему некоторые возвышенные, абстрактные качества. Как либералы, так и социалисты полагали невероятным, что широкие массы населения могут столетиями терпеть длинную череду «органчиков» и «бывых прохвостов», разражаясь иногда порывами необоснованного энтузиазма или гнева. Такое положение считалось «исторической ошибкой» или «противоречием между производительными силами и производственными отношениями» и казалось исправимым путем введения представительной демократии или претворением на практике теорий марксизма. Лишь позднее стало постепенно выясняться, что кажущиеся парадоксальными, абсурдными и гротескными черты национального русского характера подтверждаются серьезным научным анализом. Таким образом, мы видим, что гротеск и сатира у Салтыкова-Щедрина были не только выразительными средствами, при помощи которых он решал художественные задачи, но и инструментом анализа русской жизни - противоречивой, парадоксальной и кажущейся фантастичной, но внутренне целостной и содержащей в себе не только отрицательные черты, но и элементы устойчивости, и залог будущего развития. В свою очередь, сами основы противоречивой русской жизни диктовали Салтыкову-Щедрину необходимость воспользоваться именно формами фантастического гротеска.
Рассказ об Угрюм-Бурчееве, наверное, самая широко цитируемая в перестроечное время глава «Истории одного города». Как известно, непосредственными прототипами образа Угрюм-Бурчеева были Аракчеев и Николай I, а прототипом казарменного города Непреклонска были военные поселения николаевской эпохи, и литературоведы советского периода обращали внимание именно на это. Однако, читая эту главу, ясно видишь черты удивительного сходства Непреклонска с казарменным социализмом сталинского типа. Причем Салтыкову-Щедрину удалось указать и на основные черты построенного «нивелляторами» общества, и даже на такие детали этого общества, которые, кажется, было абсолютно невозможно предсказать за 60 лет до этого. Точность провидения Салтыкова-Щедрина поражает. В своей книге он предвидел и «казарменный» вид того общества, к которому приведет «идея всеобщего осчастливения», возведенная в «довольно сложную и неизъятую идеологических ухищрений административную теорию», и громадные жертвы сталинской эпохи («решенный вопрос о всеобщем истреблении», «фантастический провал, в котором пропадали «все и все без остатка»), и убогую прямолинейность идеологии и «теории» казарменного социализма («Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир» - как не вспомнить здесь о примитивных теориях постепенного «стирания граней» и «улучшения» всего и вся), и назойливый коллективизм («Все живут каждую минуту вместе...»), и многое другое. И более частные черты «общества будущего» Салтыкова-Щедрина как две капли воды похожи на реальности сталинской диктатуры. Здесь и низкое происхождение «градоначальника», и невероятная, бесчеловечная жестокость его по отношению к членам собственной семьи, и два официальных идеологических праздника в Непреклонске весной и осенью, и шпиономания, и угрюм-бурчеевский «план преобразования природы», и даже детали болезни и смерти Угрюм-Бурчеева... Когда размышляешь над тем, как удалось Салтыкову-Щедрину с такой точностью предвидеть будущее России, приходишь к выводу о том, что его литературный метод изучения мира и страны, основанный на художественной логике фантастической гиперболы, оказался намного более точным и мощным, чем научные методы прогноза, которыми руководствовались обществоведы и философы, современники писателя. Более того, в главе об Угрюм-Бурчееве он дал более точный диагноз общества казарменного социализма, чем большинство отечественных ученых ХХ века! Обращает на себя внимание и такой аспект проблемы. Когда Салтыков-Щедрин писал свою «антиутопию», многое сказанное им о Непреклонске казалось и было для того времени именно фантазией, гиперболой и гротеском. Но через 60 лет самые фантастические предвидения писателя оказались воплощенными в жизнь с удивительной точностью. Здесь мы имеем пример того, как (быть может, единственный раз в истории литературы) фантастический гротеск и художественная гипербола таких масштабов абсолютно точно становиться реальной жизнью. В данном случае фантастический гротеск позволил писателю выявить скрытые до поры-до времени, но неумолимые механизмы трансформации общества. Причина того, что Салтыков-Щедрин оказался более прозорливым, чем все крупнейшие философы его времени, крылась, очевидно, в самой природе его художественного творчества и метода: метод фантастического гротеска позволил ему выделить существенные элементы и закономерности исторического процесса, а большое художественное дарование позволило одновременно (в отличие от общественных наук) сохранить всю совокупность деталей, случайностей и черт живой, реальной жизни. Художественный мир, сконструированный таким образом Салтыковым-Щедриным, оказался отражением настолько реальной силы, что со временем он неумолимо и грозно пробил себе дорогу в жизнь. Вместо заключения: «Оно» Заключительные строки «Истории одного города» содержат в себе мрачное и таинственное, не расшифрованное автором предсказание: «Север потемнел и покрылся тучами; из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч... Оно близилось, и по мере того, как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца. Оно пришло...» Многие исследователи творчества Салтыкова-Щедрина пишут о том, что под «оно» писатель имел в виду социальную революцию, «русский бунт», свержение самодержавия. Фантастичность образа «оно» подчеркивает у Салтыкова-Щедрина трагичность ожидаемых им общественных катаклизмов. Интересно сравнить пророчество Салтыкова-Щедрина с прогнозами других русских литераторов. М.Ю.Лермонтов в своем стихотворении, которое так и называется «Предсказание» писал: Настанет год, России черный год, Когда царей корона упадет; Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь;... Показательно, что Пушкин описывал аналогичные события с гораздо большим оптимизмом в том, что касается изменений в самом обществе, и приветствовал самые «радикальные» меры в отношении царя, его семьи и детей: Самовластительный злодей! Тебя, твой трон я ненавижу, Твою погибель, смерть детей С жестокой радостию вижу. Наконец, Блок в «Голосе в тучах» также смотрит в будущее с изрядной долей оптимизма: Мы с ветром боролись и, брови нахмуря, Во мраке с трудом различали тропу... И вот, как посол нарастающей бури, Пророческий голос ударил в толпу. - Печальные люди, усталые люди, Проснитесь, узнайте, что радость близка! Туда, где моря запевают о чуде, Туда направляется свет маяка! Как мы видим, мнения великих русских поэтов по поводу будущих российских перипетий кардинально разошлись.
Известно, что прогнозы событий в России, сделанные другими великими русскими писателями - Гоголем, Достоевским, Толстым, Чеховым - оказались намного менее точными, чем провидения Салтыкова-Щедрина.
Заключение
Как и его произведения, фигура Салтыкова-Щедрина до сих пор остается одной из самых парадоксальных в истории русской литературы. В то время, как многие литературоведы и «широкий читатель» зачастую ставят его намного ниже Толстого, Достоевского и Чехова, знатоки творчества Салтыкова-Щедрина считают его преемником традиций титанов литературы Возрождения и Просвещения: Рабле, Сервантеса, Свифта.
Салтыков-Щедрин с помощью элементов фантастики смог увидеть и отразить в своих сказках не только конкретные и проходящие беды своего времени, но и вечные проблемы отношений народа и власти, недостатков народного характера.
Может быть, пройдут столетия, а творчество нашего великого писателя-сатирика будет так же актуально, как и сто лет назад, как и сейчас. А пока мы вместе с ним «смеясь прощаемся с нашим прошлым» и с тревогой и надеждой всматриваемся в будущее нашей великой и несчастной Родины.
Список литературы
1. Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович // Энциклопедия фантастики: Кто есть кто / Под ред. В. Гакова. – Минск: ИКО Галаксиас, 1995.